ужас

Опубликовано: November 4, 2004, 4:51 pm Ключевые слова (теги)

      Страх смерти природен для человека. Он знаком утилитарны всякому. Его экзистенциальное наличие в человечьей жизни лоснисто нарисовано Ирвином Яломом: трепет смерти располагает огромное резон в нашем внутреннем опыте: он травит нас что ничто иное, беспрерывно напоминает о себе неким «подземным грохотом», словно дремлющий вулкан. Это — непроглядное, волнующее наличие, притаившееся на краю сознания" (Ялом, 1998). однако все же всегдашне этот трепет не разрушает житье-бытье. В найденном резоне он заставляет резче ощущать и ценить ее райские мгновения, стимулирует к активности, не позволяет откладывать житье-бытье «на потом». всякий человек проделывает немалую внутреннюю работу, дабы научиться здравствовать с этим трепетом и защищаться от него. Однако чрезмерно жесткие защиты, основанные на отрицании, игнорировании этой данности нашего существования, при найденных обстоятельствах не выдерживают и могут порождать неодинаковые фигуры психической патологии, прежде итого тревожные расстройства, экстремальный рост коих в современной культуре отмечается многими авторами (Шиньон, 1991).       Смерть что неотъемлемая доля человечьей жизни давненько угодила на задворках современной культуры. Ее, что нищенку или незванного гостя, не пускают чрез парадный ход, однако за это она мстит теперешнему люду, повергая его в состояние ужаса и пухлой оторопи при неминуемой встрече. Египтяне обладали обыкновение во пора торжеств вносить в торжественную залу убору с важнейшими яствами мумию которого-нибудь усопшего, а после пира демонстрировали присутствующим огромное изображение смерти. Ликург делал, что близость кладбищ к обителям человека, наличие множества людей на похоронах необходимы, дабы изо дня в задевай напоминать всякому об ожидающей его судьбине.       Один пожилой ведомый из староверов повествовал мне, что его баба, будучи вполне крепкой, загодя готовилась к смерти, — в сарае стоял сделанный по ее росту гроб, была приготовлена одеяние, даны предписания о том, что погребать. В современной культуре кладбища выброшены на окраины, траурные процессии на улицах давненько запрещены, тары-бары-раста-бары о немочах и смерти — дурной тон. Встреча со кончиной происходит, что правило, совсем неожиданно, становясь для оставшихся в живых, отчих и приятелей скапутившегося, ошеломляющим открытием, сопровождающимся ощущением ужаса и мыслью: «Оказывается, это может случиться и со мной!»       Удивительно, однако кончина на экране, коя массированно обрушивается на нынешнего человека в потоке боевиков или, что модно сейчас сообщать, блокбастеров, не воспринимается что реальность, владеющая прямое касательство к всякому. характеристичная реакция защиты: «К каждому — может быть, однако не ко мне». Итак, первым ключом защиты от ужаса смерти (и, что мы усмотрим, неэффективным) изображает нарциссизм современной культуры, невозможность наткнуться неотвратимые ограничения и мирской удел, характерный всем. Установка на исключительность пронизывает житье-бытье нынешнего человека. если сформулировать эту установку в предельно топорной фигуре, она сведется к вытекающему утверждению: «Я не таковой, что прочие, коллективные законы не должны на меня распространяться». С нарциссизмом узко связана идея всемогущества, омнипотенция — «Смерти и немощей можно избежать».       Эти нарциссические установки усиленно подпитываются и обслуживаются современной цивилизацией. Одно из блещущих описаний отрицания смерти что феномена культуры веста дал И.Н. Бунин в рассказе «Господин из Сан-Франциско». Этот пожилой господин, коего час смерти застает в зарубежном отеле, на кое-какое пора становится объектом непроизвольного внимания гостей отеля: «Что, что случилось? — и никто не отвечал пересудом, никто не соображал ничего, этак что публика и до сих пор еще крупнее итого дивятся и ни за что не вожделеют веровать смерти. Хозяин метался от одного гостя к иному, пробуя приостановить бегущих и угомонить их скоропалительными заверениями, что это этак, чепуха, микроскопичный обморок с одним господином из Сан-Франциско… однако никто его не слушал… чрез четверть часа в отеле все кое-как притопало в режим. однако вечер был неисправимо испорчен. отдельный, вернувшись в столовую, дообедали, однако безгласно, с оскорбленными рылами, меж тем что хозяин подходил то к одному, то к иному, в бессильном и благопристойном раздражении пожимая плечами, чуя себя без вины грешным, всех уверяя, что он пятерка соображает, „как это неприятно“, и доставляя слово, что он установит „все зависящие от него меры к устранению неприятности“» (Бунин, с. 530). вгоню образец из собственной практики. тетенька, занедужившая раком, после благополучной своевременной операции погружается в могильную депрессию, не обсуждая ни с кем из задушевных своих переживаний. труд с ней демонстрирует, что ее депрессия узко связана с мыслью: «На меня это не надлежит распространяться, болеть — зазорно и унизительно». Она не желает наткнуться дума о том, что ей не избежать убыстри иных людей. житье-бытье этой пациентки раскололась на былое (до болезни) и нынешнее. Прошлое — это отдаленное, отменное пора, когда в ее жизни не было места думам о смерти: «До немочи я дрожала даже слово „похороны“ проговорить, мне мерещилось, что это не располагает ко мне никакого касательства. Я почитаю, что все обитают и не помнят о смерти, ока она не коснется непосредственно, размышляют за обедом между „первым“ и „вторым“, внимая остатние известия: вот свернулся такой-то и такой-то, однако это не располагает касательства ко мне».       Еще одним отличительным свойством Западной культуры изображает культивирование обсессивно-компульсивных демон личности — таковских что перфекционазм, патетические стандарты, режим, контроль. Миф о возможности и надобности исчерпывающего контроля над происходящим несовместим с идеей смерти. Ее не назначишь на установленный лета, не подгонишь к установленному дню — эта гостья не договаривается о встрече в установленный час. дума о том, что кончина может подоспеть в любой момент жизни, грезится теперешнему люду, обвыкшему планировать всякую минуту, совсем несвоевременной, разрушающей столь милый ему режим, лишающий его необходимого контроля, ощущения того, что все выступает по плану. Ироническое описание Буниным слов хозяина гостиницы «устранить неприятность» (имеется в виду все та же кончина господина из Сан-Франциско) — гротескное речение надобности в контроле. У кое-каких больных она может приводить к патологической фиксации на внутренних ощущениях в попытке отвратить хвороба, вовремя вскрыть ее симптомы, что приводит к ипохондрическим ужасам, мучительным переживаниям и непрекращающимся обследованиям.       Третий отправляться ужаса смерти — экзистенциальный вакуум: отсутствие мишени и резона в жизни. Пустое существование — это уже не житье-бытье, а что-то промежуточное между жизнью и кончиной, нечто форсированное к смерти. Внутреннее ощущение человека подсказывает ему, что таковская житье-бытье нескольким выдается от смерти, и он резче ощущает ее близость и неизбежность. Можно проговорить, что могутный трепет смерти — это не трепет перед бессмысленностью жизни. человечья житье-бытье предстает что совокупность фрагментов времени, наводненная фрагментарными объектами о касательствами, в ней нету целостности, нету проекта жизни, какой возникает токмо при принятии и осознании факта конечности существования. таковское состояние М. Хайдеггер определяет что безликость, когда человек не воспринимает конечность своего существования, свою смертность, поскольку череда фрагментов не предполагает завершения. Ломка настоящего стереотипа при недалеком столкновении со кончиной может приводить в неврозу. Человек не справляется с идеей собственной смерти вне попытки осмыслить свою житье-бытье, обрести экзистенцию, а значит, выйти за свои пределы, трансцендентировать в мир и отыскать резон своего существования.       Постижение собственного, уникального для всякого человека резона, в свою очередность, предполагает широкое самопроявление, иначе розыски резона подменяются социальным моделированием в поганейшем резоне этого слова — «срисовыванием» этих круглее и резонов у иных, принятием круглее, ожидаемых или навязываемых извне. оригинальный резон подменяется социальными стандартами, собственный человечий самопроект — следованием наружным штампам. сообразно К. Юнгу, первостатейной причиной психических расстройств изображает блокада процесса индивидуации, т.е. реализации своих сил и способностей. Ведущим конфликтом тут выступает конфликт между уникальностью всякого человека, его самостью и персоной, или личиной. В случае блокады процесса индивидуации люду не получается разобрать своим безотчетным и взять его под контроль, и тогда архаические образы и конфликты безотчетного могут завладеть психикой человека. сюда можно отнести и трепет смерти. Собственные деструктивные тенденции, вытесненная агрессивность нередко становятся ключом тревоги, в том числе ужаса за житье-бытье задушевных и собственную житье-бытье.       Одной из главных причин блокады процесса индивидуации Юнг почитает надобность соответствия социальным нормам и ожиданиям, для обозначения коей он и впрыскивает понятие «персона». вытекая социальным стандартам, человек вытесняет свои истинные ощущения, в том числе и свою агрессию. Тогда он не может научиться принимать и конструктивно перерабатывать эту демону. сообразно Юнгу, «идентификация с социальной ролью — тороватый отправляться неврозов вообще. Человек не может безнаказанно отделяться от самого себя в пользу ненатуральной личности. Уже токмо попытка этого ординарно возбуждает неосознанные реакции, расположения, аффекты, фобии, безотвязные понятия, астении, пороки и т.д. Социально „сильный мужчина“ в „частной жизни“ — дробнее итого дитя по взаимоотношению к состоянию собственных чувств… неосознанное подавляет „Я“ с той самой силою, с какой остатнее притягивается персоной. Непротивление воздействию извне, т.е. по взаимоотношению к искусу персоны, означает аналогичную астения внутри — по взаимоотношению к воздействиям бессознательного; надвигаться и благосклонность духа, боязливость, даже феминизированная сексуальность (кульминирующая в импотенции) помаленьку цапают верх» (Юнг, 2000, с. 545). эдаким образом, неподлинное, решенное резона бытие убору с нарциссическим стремлением к превосходству и обсессивной надобностью в контроле — величественнейшие ключи ужаса смерти в современной культуре. Четвертый отправляться ужаса смерти: одиночество, социальная изоляция и разобщенность людей — неминучая плата за индивидуализм и конкурентность, столь присущие современной западной культуре. Факт моей экзистенции и должен быть подтвержден иным людом, его включенностью в мою внутреннюю житье-бытье, его наличием в ней. разыскания демонстрируют, что в смерти многих людей страшит невозможность быть с прочими. надобность в одинаковости с прочими людами А. Адлер рассматривал что самородную, базисную надобность человека (Адлер, 1995). сообразно Адлеру, блокирование этой надобности ведет к психической патологии. Одиночество и социальная изоляция обостряют трепет смерти. Этот трепет начинает энергичнее напоминать о себе, потому что одиночество лишает нас ощущения связи с жизнями иных людей, оно также символически приближает нас к см